Женщины и профессионал

Женщины и профессионал

Обратим внимание, что тайная сила, пожалуй, чаще всего дает себя знать в отношениях ее обладателя с женщинами.

Многие из мужских профессий, где требовалась тайная сила, вторгаются в сферу традиционно женской ответственности. Их занятия и атрибуты (орудия и продукция) иногда сохраняют маркированность женской символикой, а оплатой служат нередко продукты женского труда.

Рассматривая социорегулятивное действие \»силы\», следует особо остановиться на том влиянии, которое она оказывала на отношения своего обладателя с женщинами.

Женщины и профессионал.

Обратим внимание, что тайная сила, пожалуй, чаще всего дает себя знать в отношениях ее обладателя с женщинами.

Многие из мужских профессий, где требовалась тайная сила, вторгаются в сферу традиционно женской ответственности. Их занятия и атрибуты (орудия и продукция) иногда сохраняют маркированность женской символикой, а оплатой служат нередко продукты женского труда.

Пастух. Специальных пастухов на Севере нанимали прежде всего для коров (хотя в стадо гоняли попутно и мелкий скот – коз и овец), и мы здесь рассматривали магическое поведение именно коровьего пастуха. Дойка и уход за скотиной – традиционно женское занятие. Мужчина, который сам доил скот,–исключение: либо вдовец, либо распетушье (так называли людей с неясно выраженной половой принадлежностью). В с.Веркола на р.Пинеге нам рассказывали об одном таком человеке: “С Суры был. Распетушье: одевался по-мужски, а плат сверху наложит. А поё по-бабьи. Бродил, странствовал… Его Оля пустила (в дом. – Т.Щ.): ногу усекла, ходить не могла, так пускала – он коров доил, с подойником ходил…” (Архангельская обл., Пинежский р-н, с.Веркола, д.Летопала). \»Коров доил, с подойником ходил\» – эта формульная характеристика стоит в ряду других признаков \»распетушья\», наряду с женским голосом и платком.

Фактически пастушество у русских можно рассматривать как результат профессионализации одной из сфер женской деятельности (уход за молочным скотом). Там, где пастуха не нанимали, скот по очереди пасли женщины и дети. Они же проводили и магические обряды. Приведем пример Костромской обл., где нам довелось наблюдать как раз состояние перехода от поочередного к профессиональному выпасу скота. В тех деревнях (а их здесь было в 1982 г.большинство), где пастуха нет нанимали, обряд первого выгона проводили женщины; основной компонент обряда – егорьевские песни-заклички (с обращением к Егорью-Храброму и Макарию Милостивому беречь и хранить стадо). В тех же местах, где был наемный пастух, он совершал те же обряды и те же песни воспроизводил уже как магический заговор (Костромская обл., Парфеньевский р-н, с.Николо-Ширь). Повсюду на Русском Севере, Северо-Западе, в Поволжье, прослеживая путь получения/передачи пастухами тайных знаний, мы фиксируем многочисленные указания о получении пастухом знания от местных старух.

Характерно использование женской (в частности, пронимальной – т.е. проемов, отверстий, операции пронимания) символики в магической практике пастуха. Вологодский пастух, после совершения ритуального обхода, прятал список заговора в дупло (Вологодская обл., Харовский р-н, д.Залесье. Ср.: символику дупла – женского лона – в обрядах \»клеймения леса\», а также \»перерождения\» младенцев и лечения больных протаскиванием/погружением в дупло — см.: ТА, д.864, л.4. Новгородская губ., Череповецкий у., 1899г.). Костромские пастухи на Троицу “коров венчали”: плели по два венка: один надевали на коровьи рога, другой дарили хозяйке, и она доила корову через этот венок. Заметим, что доение коров сквозь отверстие – дырку от сучка, обручальное кольцо – распространенный в женской магии способ лечения скота от уроков, укуса змеи, снижения удоев и кровоточивости сосков.

Деятельность коровьего пастуха протекает в сфере традиционно (для русских, особенно на Севере) женской ответственности, маркированной женской символикой. Взаимодействует он по роду своей деятельности тоже большею частью с женщинами.

Плотник. Плотник, разумеется, не замещает женский труд. Однако сфера приложения, продукт плотницкого труда – дом – в традиционной системе классификаций дом маркируется как “женское”, а внешний мир – как “мужское” пространство. Это хорошо видно в пословицах: “Кошка да баба завсегда в избе, а мужик да собака завсегда на дворе” ; “От мужика всегда пахнет ветром, а от бабы дымом”. В народных говорах ветер обозначает дорогу, внешнее пространство, а дым – “жилье, двор” (СРНГ, т.8, с.292). Дом – основная сфера деятельности и ответственности женщины, традиционная роль которой – “хозяйка дома” и “хранительница очага”, а основа женственности – домовитость. Главная балка в доме, на которой держатся все другие называлась матица, и вообще пословица гласит, что “Своя хатка – родная матка”. Глава семьи – большак – распоряжался коллективными работами семьи (преимущественно в поле), в то время как в доме безраздельно главенствовала большуха. Переселение в новый дом – отделение от родителей мужа – для женщины особенно значимо: она обретала новый статус большухи, самостоятельной хозяйки. Поэтому, входя в новый дом, она вносила квашню (квашня – ее статусный символ: именно большуха заведовала выпечкой хлеба), приговаривая: “Матица-толстуха, / Я иду большуха”.

Именно в отношениях с женщинами прежде всего проявлялась плотницкая магия (женщины больше всего в нее и верили, а мужики смеялись: “бабьи запуги!”).

“Плотники строили дом одной старухе,–записываю я в пошехонском селе Юдино. – Договорились за одну цену, а она заплатила меньше. Они говорят:–Ну, мы тебе сделаем. Бабка спит ночью, а в пазу воет. Воет и воет. Сна решилась. Пошла к старухе (которая знала), заплатила ей, та говорит:–Пойди, найди тех плотников, они скажут. Пошла, доплатила им, что не хватало, они сказали:–У тебя в пазу горлышко от бутылки” (Ярославская обл., Пошехонский р-н, с.Юдино).

Об оплате строительства плотники договаривались с хозяином-мужчиной, это была фиксированная сумма; если плотники не удовлетворялись ею, то могли просто не браться за строительство. Другое дело угощения (женская часть оплаты): здесь все зависело от щедрости хозяйки, которую и стимулировали слухи о “насыльных”, а то и прямые угрозы. С.В.Максимов упоминает случай в Сарапульском у. Вятской губ.: “Построили плотники новый дом. Пришли они попрощаться да и сказали хозяйке: “Ну, тётка, тебе не спасибо, во век будешь помнить, как ты нас поила-кормила”. И вот за то, что она докучала им попреками, укоряя, что много у ней выпили и еще… больше съели, они посадили ей кикимору: никого не видно, а человеческий голос стонет…” Эта кикимора будто выгоняла хозяев из-за стола, швыряла с печи шубы, а с полатей подушки, и в конце концов выжила хозяев из дому.

Примечательно, что нежить вмешивалась в основном с женскую сферу домашней жизни, устраивая беспорядок в бабьем углу за печью, бросая посуду, путая пряжу, мешая застолью: плотницкая месть адресована, как правило, бабам. Иногда это выражалось совсем явно: “У одного хозяина,–рассказывала мне вятская старушка (1918 г.р.), – плотники ставили ворота. Как отворят их, так в дверях-то и говорит:–Бл…ь! – это хозяйка не угостила плотников…” (Кировская обл., Яранский р-н, с.Шишульга). Магия включалась в регулирование чаще всего отношений плотников с хозяйкой, и лишь спорадически (в случае нарушения обязательств) – с хозяином дома.

Печник имел отношение к еще более “женскому” локусу: печь в народной речи – матушка, матенка,–женская зона жилища. Запечный угол, где посудные полки,–бабий кут, в значительной мере запретный для мужчин. Здесь не только готовили пищу, занимались другими хозяйственными делами,–женское знахарство также связано с печью. Слова магических заговоров приговаривали в печную трубу, чтобы они улетели к адресату с первым утренним дымом. “Дым-дымовой, верни хозяина домой!”–говорила женщина, чтобы вернуть уехавшего на заработки и пропавшего на чужбине мужа. Тем же способом пытались вернуть потерявшуюся в лесу корову. У печи лечили от испуга, уроков (сглаза) и собачьей старости маленьких детей: на хлебной лопате ребенка, завернутого в пеленку или тесто, сажали в теплую печь. Эта процедура (под названием “перепекание”) – наиболее часто встречавшийся вариант ритуального “перерождения”. Печь вообще постоянно соотносится с порождением, материнством – это одна из наиболее устойчивых в культуре “женских” метафор. А.Н.Афанасьев приводит украинскую поговорку: “У печурце родився!” (о счастливом человеке) и белорусскую: “И в старой печи огонь хорошо гориць” (о стариках, у которых еще родятся дети). Деревенские женщины, сажая хлеб в печь, поднимали подол (имитация беременности?), приговаривая: “Подымайся выше!”–или: “Матушка печка, укрась своих детушек”: выпечка хлеба соотносится с беременностью и рождением ребенка. Еще в 1976 году в Москве, среди обитательниц женского рабочего общежития, имела хождение пословица: “Женщина без живота – что печка без огня. Печь – воплощение женского начала в доме, центр женского пространства (рабочего, магического, коммуникативного). Понятно, что связанные с нею профессии печника, гончара, кузнеца имели особое значение, в первую очередь, для женского сообщества – и не только практическое, но и сакральное.

Продукция гончара – глиняная посуда – также устойчиво женский символ. В пословицах горшки и прочая полая утварь – “бабьи” метафоры: “Баба что горшок: что ни влей – все кипит”. Карельская загадка: “Бока чёрны, / В середине красно, /Само вкусно (Горшок и масло в нем)”–указывает эту символику вполне недвусмысленно. Она же в обычае бить на свадьбе горшки и миски, желая молодой родить столько же детей, сколько черепков. Не желая рожать, женщина прятала пустой горшок в чулан, где бы никто его не тронул. Говорили, что плевать в сосуд с водою – “все равно, что матери в глаза”. Посуду обязательно полагалось покрывать – “хоть лучинкою”,–иначе, по поверьям, туда вселится нечистая сила. Ср.: обычай женщине всегда покрывать голову – “хоть ремох какой наложи”,– иначе увяжется леший или другая нежить. Посуда относится к числу предметов, не только практически, но и сакрально значимых в женском сообществе.

Именно женщины проявляли особый интерес к появлению в деревне горшечника, причем интерес не только практический. Особое внимание женщины уделяли выбору посуды под молоко и молочные продукты: чтобы молоко в ней не скисало, а сметана удавалась обильной и жирной, она должна быть изготовлена с использованием специальных магических приемов. Например, на Харьковщине лучшей для сметаны считалась посуда, сделанная под полную луну в первую субботу первого месяца. Покупка горшков для хозяйственных надобностей превращалась в оценку магических умений гончара, которые заключались, среди прочего, в его способности влиять на молочное хозяйство.

Мельник. Там, где не было мельницы, зерно мололи на ручных жерновах или толкли в ступе,– что составляло традиционно женское занятие. Сами жернова, как и ступа, – женские символы. Увозя невесту в дом жениха, свадебные дружки старались прихватить с собою ее жернова и ступу; приехав, звали будущую свекровь посмотреть, что ей привезли: “Ой, ци жорна, ци ступу, /Ци невисту-залупу!” (Волынская губ.). Жернова используются также в девичьих святочных гаданиях , в лечебных обрядах (при лечении маленьких детей от испуга и уроков, а также мужа от невстанихи) – везде обыгрывается символика отверстия (трактуемая как знак “женского плодоносящего начала”). В том же ключе интерпретируется и ступа: “Ступа бездонная, печь безоконная, толкай, толкай”–так загадка изображает детородное отверстие. В полесских материалах А.Л.Топоркова есть яркие примеры подобного восприятия ступы в бытовых ситуациях. Ребенку объясняют откуда он взялся – отшучиваются: “З неба упау, Да у ступу папау, А с ступы выляз – И вот якой вырас”(Гомельская обл.). Другая ситуация: к четырем женщинам, сидевшим на скамейке, подходит мужчина; одна шутит: “Во тоукач до нас пришоу, а чатыре ступы ужэ е” (Брестская обл.). Ступою дразнят полную девушку; ступа используется как метафора для описания женского характера: “Лукавой бабы в ступе не утолчешь”. В общем, мельник, как и ряд других профессионалов-мужчин, вторгается в сферу деятельности, традиционно женскую и маркированную женскими символами. Эта символика распространяется и собственно на мельницу. Некоторые части мельничного механизма маркированы “бабьей” лексикой: мельничное колесо – баба (перм.); неподвижный фундамент ветряной мельницы (усеченно-конический, с установленной посередине его колонною, вокруг которой и поворачивается верхняя часть мельницы) – баба (севернорус.).

Несколько выпадает из этого ряда кузнец. Продукты его труда потребляет преимущественно мужская часть населения. Орудие кузнеца – молот, а также металл, изготавливаемые им острые орудия–относятся к кругу мужской символики. В том же духе интерпретировались кузнечные мехи. Другая сторона деятельности кузнеца связана с дорогой: правка колес, починка повозок, ковка лошадей,– почему кузница и ставилась обычно у дороги. Дорога тоже рассматривалась как сфера мужской активности, для женщин в значительной мере табуированная, по приводившейся уже выше пословице: “Кошка да баба завсегда в избе, а мужик да собака завсегда на дворе”. Кузница играла в деревне роль своеобразного “мужского клуба”, где мужчины – от молодежи до стариков, местные и проезжие – собирались не только по хозяйственным, но по коммуникативным надобностям. Кузнец находится на границе двух символических комплексов: мужского и женского. Надо заметить, что магический компонент кузнечного промысла в описываемый период (Х1Х-ХХ вв.) выражен, по сравнению с другими перечисленными профессиями, наименее отчетливо. Тем не менее, в быличках кузнец часто использует свои магические способности именно по отношению к женщинам: по “бабьей” ноге подковываемой лошади узнает ведьму; помогает мужу разоблачить ленивую и неверную жену.

* * *

Итак, можно заметить, что целый ряд мужских профессий в традиционной деревне был связан с “женскими” областями деятельности. Их производство ориентировано преимущественно на женское потребление (пастух, гончар, печник, швец, серповщик, в меньшей степени плотник). В ряде случаев – прямо замещает женский труд (пастух, мельник, гончар). Их орудия и/или продукция в традиционной системе классификаций рассматриваются как “женские” символы, а сама мужская магия нередко воспроизводит женские обрядовые действия (пастух). Говорит ли все это о профессионализации женских занятий или – о профанации женщинами мужских профессий?

Так или иначе, но магический компонент наиболее заметен именно в отношениях профессионала с женским сообществом. Это последнее обстоятельство относится ко всем перечисленным специализациям. Не служит сама профессия ли для мужчин-чужаков средством контакта с женским сообществом и таким образом – получения доступа в репродуктивную сферу?

Обратим внимание, что именно стремится получить профессионал в качестве оплаты за свой труд: зачастую (если не в большинстве случаев) платой оказываются предметы женского производства и, более того, традиционно женские (репродуктивные) символы. Пастух несколько раз за лето (обычно – в начале сезона, в середине: в Иванов, Петров или Ильин день, затем в конце – на Покров) обходил дома, собирая яйца (иногда также пироги, домашний сыр – творог). Весною, собрав с хозяек яйца, пастух шел в лес и совершал тайный обход, во время которого “договаривался с лешим”: леший должен все лето пасти стадо, а за это пастух предлагал ему “красное яйцо” (что означало позволение взять в жертву корову). Говорят, леший “торгуется с пастухом: или там на яйца, или на молоко, или как оно там… Дак вот видишь как: если он пообещал ему яйцо полностью – обязательно корова чья-нить потеряется… Не скажешь, что ты давай мне корову, а вишь он говорит, как птице, что “ты мне яйцо дай”. Если бы он дал яйцо, то погибла бы какая-нибудь корова, а если пол-яйца, то нетель…” (Ленинградская обл., Тихвинский р-н, д.Наволок). Во время постоя пастух имел дело преимущественно с женщинами: оценивал обхождение и угощение, и женщины старались приготовить в эти дни “праздничные” блюда, опасаясь, что пастух отдаст корову из их двора в обход, т.е. в жертву своему покровителю – лешему (Новгородская обл., Хвойнинский р-н, д.Гусево; Ярославская обл., Пошехонский р-н, д.Гридино; Кировская обл., Советский р-н, с.Колянур, д.Долбилово; ТА, д.157, л.4-6. Вологодская губ.и у., 1898 г.).

Плотники, кроме оговоренного денежного вознаграждения за постройку дома, рассчитывали еще на угощение (обычно также несколько раз на протяжении процесса строительства: наиболее крупные угощения полагались при закладке первого венца; поднятии матицы, т.е. завершении сруба; завершении крыши). За угощение отвечала хозяйка дома. Примечательно, что плотницкая месть и прочая магия связана в большинстве случаев именно с этими угощениями – недовольством скупостью хозяйки. Денежное вознаграждение оговаривалось заранее, подкреплялось договором; угощение – только обычаем (магия служила дополнительным подкреплением).

Традиционная плата коновалу (кроме денег) – пирог, молоко и вышитое хозяйкою полотенце (Кировская обл., Нагорский р-н, с.Синегорье, д.Щучкины; Вологодская обл., Тарногский р-н, с.Нижний Спас). “Коновалы – если плохо уплотят, –то лошадь сделают, что никак не пойдет лошадь,–вспоминают вятские старожилы (1918 г.р.).– Вот мама осталась молодушкой (без мужа – умер). Коновалы выложили лошадей. Мать стала рассчитываться – положено было полотенце, деньги и вина литровку. Коновал сказал свекру: рассчитывайся. А свекор говорит: пусть молодушка и рассчитывается…” (Кировская обл., Нагорский р-н, с.Синегорье, д.Щучкины). Именно из-за этих полотенец возникали конфликты, получавшие магическое разрешение. Выше мы цитировали рассказ, записанный в новгородском с. Медведь, о том, как коновал, не получив от женщины положенного, напустил на нее “целый полк” чертей (впоследствии соседи замечали у нее признаки помешательства). Чаще их месть выражалась в намеренной порче лошади.

Возникает впечатление, что эти полотенца, яйца и сыр имели не меньшее – и притом не только материальное, но и символическое – значение для пастухов, коновалов и проч., чем денежное вознаграждение. Им важно было получить не только оплату за труд, но и эти вещи – продукты женского труда и женские символы, как знак их взаимодействия с женским сообществом и санкцию на такое взаимодействие. Во всяком случае, мужская магия регулировала в большей мере именно этот – вещественно-символический, а не денежный – аспект вознаграждения.

* * *

Обобщим наши наблюдения. Мужская магия, как ряд адаптивных практик и представлений, наиболее активно проявляет себя в зонах контакта мужской и женской подсистем сообщества, а также местного населения с чужаками.

Вторгаясь в отношения с женским сообществом, сила (поверья и магия) не могла не затрагивать и область репродуктивного поведения. Рассмотрим далее ее роль как фактора, определявшего репродуктивный статус своего обладателя и, в частности, деревенского профессионала. Влияние это двояко. С одной стороны, сила предполагала соблюдение ряда запретов, ограничивающих его участие в прокреативной деятельности. С другой – напротив, обеспечивала ему в некоторых ситуациях (специально определенных поверьями) доступ в сферу воспроизводства. Иными словами, сила включала как практики репродуктивной изоляции, так и возможность репродуктивной адаптации.

Подписаться на обновления

Читайте также

znaharstvo.net

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Anonymous