Магическая власть

Магическая власть

Этнографы XIX ст. отмечают особую “власть ведьм”, предупредительно-опасливое к ним отношение. Признанных колдунов (как правило, мужчин) обязательно приглашали на деревенские свадьбы, где принимали подчеркнуто уважительно, потчуя, как самого дорогого гостя и стараясь напоить до беспамятства.

“Они очень в почете такие люди –объясняли мне старожилы села Нижний Спас на р.Кокшенге. – Надо было опасаться таких людей: усыпить невесту или… что сделать могут….” (Вологодская обл., Тарногский р-н, с.Нижний Спас). Как правило, магическая власть – неформальная: существует концепция, согласно которой к магическим способам самоутверждения и воздействия на ситуацию обращаются как раз те, кто лишен обычных рычагов влияния из-за низкого статуса или отсутствия общественной поддержки. Однако, тайная сила присутствовала и в отношениях вполне формальной власти и приписывалась, например, бригадиру колхозной бригады или председателю колхоза. Во время Второй Мировой войны моя собеседница работала в полеводческой бригаде на р.Паденьге. “В Усть-Паденьге,–вспоминает она,–была деревня Лабышка, и там был старик – он сам не оттуда. И его все боялись. Рассказывали, что он может что-то сделать. Я все к нему подговаривалась, чтоб он мне рассказал это… Женщины его боялись, как огня. Говорили с ним попросту – ничего. Но он бригадиром был, и вот скажет:–Анна, ты туда-то пойди. Анна встает и пойдет. И так боялись – все делали:–Не сделаешь, дак!.. Попробуй!.. И так был он им в тягость – эта боязнь,–что они все меня молили (а я была председателем), чтоб уж не был он бригадиром. Ну, тут приехал молодой, так мы на собрании решили, что теперь новый будет бригадир. Очень им тяжела была эта власть. Но уж дисциплина не та стала…\» (Архангельская обл., Шенкурский р-н, с.Шеговары).

По Далю, в русском языке одно из значений понятия “сила” – ‘власть, могущество, влияние, владычество, чисто нравственное или поддержанное страхом кары’. Магическую силу тоже можно рассматривать как своеобразную модель власти, во всяком случае, она обеспечивала своему обладателю определенное влияние и авторитет.

Этнографы XIX ст. отмечают особую “власть ведьм”, предупредительно-опасливое к ним отношение. Признанных колдунов (как правило, мужчин) обязательно приглашали на деревенские свадьбы, где принимали подчеркнуто уважительно, потчуя, как самого дорогого гостя и стараясь напоить до беспамятства. “Они очень в почете такие люди,–объясняли мне старожилы села Нижний Спас на р.Кокшенге. – Надо было опасаться таких людей: усыпить невесту или… что сделать могут….” (Вологодская обл., Тарногский р-н, с.Нижний Спас). Как правило, магическая власть – неформальная: существует концепция, согласно которой к магическим способам самоутверждения и воздействия на ситуацию обращаются как раз те, кто лишен обычных рычагов влияния из-за низкого статуса или отсутствия общественной поддержки. Однако, тайная сила присутствовала и в отношениях вполне формальной власти и приписывалась, например, бригадиру колхозной бригады или председателю колхоза. Во время Второй Мировой войны моя собеседница работала в полеводческой бригаде на р.Паденьге. “В Усть-Паденьге,–вспоминает она,–была деревня Лабышка, и там был старик – он сам не оттуда. И его все боялись. Рассказывали, что он может что-то сделать. Я все к нему подговаривалась, чтоб он мне рассказал это… Женщины его боялись, как огня. Говорили с ним попросту – ничего. Но он бригадиром был, и вот скажет:–Анна, ты туда-то пойди. Анна встает и пойдет. И так боялись – все делали:–Не сделаешь, дак!.. Попробуй!.. И так был он им в тягость – эта боязнь,–что они все меня молили (а я была председателем), чтоб уж не был он бригадиром. Ну, тут приехал молодой, так мы на собрании решили, что теперь новый будет бригадир. Очень им тяжела была эта власть. Но уж дисциплина не та стала…\» (Архангельская обл., Шенкурский р-н, с.Шеговары).

Магические способности приписывались целому ряду носителей власти, от знаменитых казачьих атаманов Степана Разина, Игната Некрасова, разбойника Рощина до грозного царя Ивана Васильевича. Самими знающими людьми сила и осознавалась как средство влияния, для этого ее и стремились приобрести. “Если попадеться табе ня куриное, а пятуховое яйцо,–гласит полесское поверье,–разабьешь яго и найдешь там штуку. И тада усе, што скажешь, все так и делаться будзе” (Гомельская обл. и р-н, с.Грабовка).

Сила (если понимать под нею профессиональное знахарство) действительно содержала ряд приемов управления, общий принцип которых состоял в использовании страха: вспомним хотя бы старика-бригадира с р.Паденьги.

Страх в управлении.

Рассмотрим ближе этот механизм управления и его действие в конкретных ситуациях. В материалах Тенишевского бюро из Череповецкого уезда имеется характерный эпизод магического давления из плотницкой практики.

“Вот послушай,–рассказывает плотник,–как я отомстил слабеевскому богачу Перфилью… Порядился я у него отмастерить пятистенок. Ну, дело все шло как следует, а как стала работа к концу подходить, Перфилий и говорит: “Нужно еще крыльцо тесом обшить снутри и с воли”. А я это не рядил. Работы “натягивает” рублей на десять, и даром делать неохота. Вот я что сделал: не докрыл в сени дверь из пятистенка, да как пошел Перфилий по сеням, я и сказал своим товарищам погромче: “Прах с ним, ребята! Сделаем ему крыльцо, за это я положу ему в избе “покойника”, так доткнется и до нас”. Приходим вечером ужинать, у Перфилья самовар согрет и четвертная на столе. Давай угощать нас. Угощал, угощал, да и говорит: “А я, братцы, крыльцо отдумал делать, тёсу пожалуй не хватит”. А какое те тёсу не хватит, как тёсу цельная груда. А это я его “мертвецом” напужал. А сам-то вот хошь с места не встать – ровнешенько ничего не знаю!” (ТА, д. . 834, л. 10. Новгородская губ.,Череповецкий у., 1899 г.).

Перед нами акт управления: целенаправленного воздействия на поведение второй стороны. В качестве средства управления использован страх, целенаправленно формируемый посредством активизации определенных магических представлений. В данном случае страх использован для подкрепления договора в ситуации, когда хозяин дома попытался его нарушить,–т.е. как средство социальной самозащиты плотника-чужака.

Во многих случаях направленно формируемый страх, как форма виртуального насилия, помогал разрешить или даже предотвратить вполне реальные конфликты:

“Хозяева не будут скандалить с плотниками: боялись. Плотники могли колдовством сделать. А потом – бутылку где-то так закладывают: свист, шум стоит. Хозяйка плохо угостила – плотники говорят: “Ну, мы тебе сделаем” – вроде угрозы. Уйдут, ничего не скажут. А потом уж хозяйка пойдет за плотниками, заплатит, угостит их…” (Ярославская обл., Пошехонский р-н, д.Поповская, записано от бывшего плотника, 1904 г.р.). “Если хозяин плохо рассчитывает (недоплачивает условленного, занижает оплату. – Т.Щ.), плотник мог сделать, что в дому жить невозможно: пугать будет. Ну, шуметь будет, стук будет…” (Ярославская обл., Пошехонский р-н, д.Селивёрстово).

С помощью подобных манипуляций плотники направленно стимулировали страх, оставляя знаки присутствия в доме нечистой силы, этот страх персонифицирующей.

Не упускали случая припугнуть хозяев и коновалы. “Коневалы были – ходили с Мезени,–вспоминают сельские жители с р.Ваги. – Коновал говорил:–Хозяин худо заплотит, так мы сделаем его коню нутреть: один колосник ( вынут, а другой оставят, и будет конь как неложоный. С ими и спорить боялись: он колдун, поспорь-ка с ним! – за знахарей считали… Ходили почти одни и те же – дак не вязалися с ними” (Архангельская обл., Шенкурский р-н, с.Шеговары).

По той же причине и “с пастухом не ругалися: всё боялися, может что сделает – скотину упасет. Раньше ведь пасли – много знали. Может, сама скотина заболеет, а народ скажет, что пастух сделал” (Ярославская обл., Пошехонский р-н, д.Ивановское).

Фактически тайная сила, приписываемая тому или иному специалисту, предполагала страх перед его неконтролируемыми возможностями вредоносных воздействий. Представления о “силе” вызывали ту же реакцию, как и реальное насилие: страх,–почему и действовали как подкрепление норм (обычая, договора) – замена социальной поддержки. Это дает нам основание рассматривать силу как форму виртуального насилия (его символическую замену, играющую ту же социо-регулятивную роль).

Знаки и доказательства силы.

Необходимая составляющая магической силы – умение нагнетать страх, целенаправленно формировать его. Чтобы утвердиться в общественном мнении в качестве знахаря, нужно было продемонстрировать такое умение. В профессиональном знахарстве существовала специальная ритуализованная практика “демонстрации силы”: смысл ее сводился к нагнетанию страха.

Жительница д.Хотиново (Ярославской обл.) пригласила старика-знахаря – полечить лошадь. После окончания лечения повезла его на телеге обратно. Подъезжают к его деревне – и тут он предупредил: “Сейчас выскочит стая собак”. “И вот,–вспоминала она потом,–выскочила огромная стая! Она испугалась: а это ведь колдуны-то с чертями знались – это черти в виде собак представились, его встречали”.

Знахарь (это был старый пастух) зафиксировал внимание женщины на испугавшем ее событии (появлении собачьей стаи). Дальше она сама (может быть, расслышав в его предупреждении намек?) интерпретировала это событие как знак его силы – его чертей.

В других случаях знахарь нарочно стимулировал страх, производя необычные звуки и разного рода фокусы. В с.Благовещенск (в Архангельской обл.) нам рассказывали о мезенском коновале Михайле Копылове:

\»Сидят мужики на куче деревьев – нарублены лежали. Он говорит: “Что сидите?” – “Да вот…” – “А хотите, я скрозь дерево проползу”. Смотрят – голова ушла, плечи… Куда делся?! Ждут, скоро ли вылезет. Мимо на возу едет мужик: “Чо смотрите?” – “Да вот, скоро ли Михайло вылезет из дерева?”–“Да вот он, около дерева ползет”. А Михайло говорит: “Откуда ты взялся? Вон, смотри, у тебя сено горит!” Тот обернулся – смотрит, у него на возу сено горит. Он обрубил гужи, а оно не горит…\» (Архангельская обл.,Вельский р-н, с.Благовещенск).

Приведу еще один пример демонстрации “силы” – из практики костромского колдуна. Женщина пошла к нему, надеясь с помощью магических манипуляций вернуть ушедшего мужа. Пришла она издалека, поэтому осталась ночевать в доме у колдуна. “И ночью,–говорит,–там завыл кто-то, как бык, в голбце. А старик говорит: “Во – разыгрался-то, работы просит. Иди, хошь в лес, ломай,–послал его. И ушел бес в лес. – Вот,–говорит,–когда ломает лес, это бес и ломает…” (Костромская обл., Парфеньевский р-н, д.Павлово ). Испугавшее женщину событие – завывания ветра – старик интерпретировал как знак появления работающих на него бесов. Это обычный прием демонстрации силы (и доказательства своего права на определенную – знахарскую, коновальскую, пастушескую и проч.) деятельность: использование и перекодирование страха. Доказательством силы служило, таким образом, умение манипулировать страхом.

Обретение силы состояло в овладении страхом, и прежде всего – в умении преодолевать его самому, чтобы быть не объектом, а субъектом управления. Специальные ритуалы передачи силы совершались тайно, в полночь (или на вечерней заре) в пустой бане, заброшенном доме, на перекрестке, опушке или в чаще леса– в местах, имевших репутацию “страшных” и в самое “страшное” время. Обязательный элемент ритуала – пугающее событие, которое и интерпретировалось как явление бесов: соискатель должен был продемонстрировать над ними власть. Несколько описаний такого рода ритуалов, зафиксированных нами:

в сибирском селе Шестаково (Кемеровской обл.): “Дед учился, учился (у старого знахаря. – Т.Щ.), потом пошел (на перекресток), почитал (тайные слова). Посмотрел на закат: летит змей, вот такая голова, рот открыт. Дед убежал, струсил. – Он, змей,–говорит,–проглотил бы, и он (дед) бы все знал…” (Кемеровская обл., Чебулинский р-н, с.Шестаково);
в с.Шеговары на р.Ваге (в Архангельской обл.): “Старик знался с этими. Стал умирать и сказал брату двоюродному: _ Давай я тебе передам. К лесу привел, сели, и он начал ему рассказывать:–Прилетят как птицы. И зачирикают: дайте работы, дай те работы. – Скажи: летите, сосчитайте все иголки на земле и в лесу. Даже заставлял веревки вить из песку. Ну, мужик слушал-слушал – снялся и убежал” (Архангельская обл., Шенкурский р-н, с.Шеговары).
В вятской д.Бабино: “Петр хотел Федяшке передать (силу. – Т.Щ.):–Залезешь в подполье, там пламя будет. Надо в него лезть. – Федяшка испугался, не полез. Так и не передал…” (Кировская обл., Советский р-н, с.Колянур).

Примеры можно продолжать, они однотипны. Старый знахарь определенным образом готовит соискателя к ритуалу, нагнетая атмосферу страха – так что практически любое происшествие (появление горящего в закатном небе облака, кошки, собаки, лягушки, птиц и т.д.) становится пугающим. Судя по вышеприведенным описаниям, он преуспевает в этом, так что испуг оказывается в ряде случаев слишком велик, и соискатель не выдерживает – убегает. Нам важно отметить, что обретение силы состоит в преодолении собственного страха – овладении им,–с тем, чтобы можно было затем пользоваться им как средством воздействия на других. Или, во всяком случае, речь идет о демонстрации такого владения: это условие обретения силы (т.е. соответствующих профессиональных прав и статуса).

Образы страха (виртуальная дружина).

Важно и то, что страх в этих ритуалах обретает свою образную форму. Переживание его связывается с тем или иным мифологическим персонажем, который “является” соискателю и с этих пор станет для него образом пережитого страха и средством его вызвать: мистическим “помощником” знахаря. У каждого знахаря есть свой такой персонаж: огромная лягушка, черная кошка, явившаяся в бане; черная собака, “плясавшая” в стакане с водой; зайчик, лиса, чудовищная растрепанная девица на лесной дороге; приснившийся бурый медведь огненный змей, летящий на закате. Нам важно отметить, что в результате страх обретает образ и становится управляемым. Посредством образа его можно по своей воле вызвать, спроецировать на ситуацию, передать другому, локализовать и блокировать и т.д. Страх теряет для знахаря свое главное качество и причину – неопределенность, а потому становится ему подвластен.

Бесы-помощники знахаря есть, собственно, образы страха (так они им используются). В народных представлениях нечистая сила фактически и есть страх. Костромской краевед и бытописатель М.М.Зимин передает разговоры крестьян на эту тему: “А все-таки нечиста сила и щас есь, ежели бы не было иё, то чево бы тода пугатся, хоша бы в лесу, али в доме, овине, кода один бываш; а то на-ко тибе! Не тут-то было; как ни храбер человек, а все чево-то опасается, а уж разны случаи явно доказывают нечисту силу”. Основной род деятельности лешего в быличках – пугает. Неясный страх служит в глазах крестьян свидетельством и доказательством близкого присутствия нежити. О домовом тоже говорят: “Он явится, когда боишься ночевать одна” (Новгородская обл., Шимский р-н, с.Медведь). По свидетельству коррепондентов Тенишевского бюро из Владимирской губ., “черти видятся как “что-то такое страшное,–и больше ничего””. Следовательно, власть над нечистой силой предполагала овладение страхом: его преодоление в себе, умение стимулировать у других и использовать в практике управления.

Каждый знахарь имел в своем распоряжении бесов-помощников. Иногда это был один демон-покровитель (леший, водяной), чаще, однако, имелись еще и множественные бесы: некие “мальчики”, одетые только в красные колпачки или пояски (Архангельская обл., Вельский р-н); 12 рыжих чертенят (Тихвинский у./р-н Новгородской губ., затем Ленинградской обл.), две кошечки и т.д. Все эти помощники воплощали определенную угрозу, опасность – но, будучи подвластны знахарю, составляли своего рода его виртуальную дружину. Сам знахарь своих бесов иносказательно называл “товарищи”–так же, как называли друг друга парни – участники деревенских праздничных драк. Вся система магической силы, таким образом, воспроизводит социальную форму мужских инициаций.

Узловым моментом, оформлявшим переход мужской молодежи в статус взрослых (женатых) мужчин можно считать праздничные драки, вернее, целый период праздничных драк, который начинался в раннем подростковом возрасте, а заканчивался с женитьбою. Парни из разных деревень регулярно (на престольные и семейные праздники) дрались – деревня на деревню, стенка на стенку,–кулаками, палками и множеством специальных приспособлений, которые встретятся нам и в мужской магии, в качестве атрибутов и вместилищ магической силы. Мужское взросление явно ассоциировалось с освоением насильственных форм поведения: от боевых приемов до этических норм. С этим периодом связана и социальная форма “атаман – дружина”, которая станет модельной для самых разнообразных мужских ассоциаций. Участники драк – парни одной деревни, улицы, одного конца (околка) – называли друг друга “товарищи”:

Затрещала изгорода,

Мой товарищ побежал.

Не надеюсь на товарища –

Надеюсь на кинжал”,

пелось в специальных “песнях под драку”, которые до сих пор остаются едва ли не основным жанром деревенского мужского фольклора в Псковско-Новгородском регионе. Это слово, как и сама структура с атаманом, встретится нам в мужской магии. Орудия, используемые во время драк (посохи – трески, тростки, различные вкладыши-утяжелители в рукавицы и проч.) и служившие для молодежи знаками статуса взрослого, готового к браку парня – жениха, некрута,–в мужской магии станут символами тайной силы.

Символика оружия

Наиболее часто отмечен как символ магической силы посох, в первую очередь у пастухов, коновалов, а также и всех бродячих ремесленников (как атрибут страннической жизни).

Посох (батог) воспринимался не только как опора уставшим ногам, но и как орудие избиения и незаменимый атрибут драк. В Псковско-Новгородском регионе деревенские парни специально для праздничных драк (носивших регулярно-ритуальный характер) делали себе трёски, тростки – деревянные палки в “посох” или “полпосоха” длиною, с утолщением вверху (“толщиною с мужскую руку”). Их украшали резьбою (узоры – черточки, крестики, елочки, солнышко, змейка и проч. – напоминали узоры пастушьего или страннического посоха). С этими тресками парни выходили на улицу, собираясь драться с компанией из другой деревни: резные палки были знаком их статуса и недвусмысленно выражали их агрессивные намерения. Трёски иногда заказывали более умелому парню, но лучше всего–пастуху (Новгородская обл., Старорусский р-н, с.Пинаевы Горки), что опять подтверждает связь между мужской инициацией и профессиональной магией.

Заметим еще, что страннические посохи часто имели секрет: встроенный внутрь его выдвижной нож или даже пистолет, что усиливало их значение как оружия.

Другие атрибуты силы: топор и/или нож, коса и др. острые орудия. Топор, коса или нож за поясом пастуха во время ритуального обхода стада; знак статуса коновала – его специальные ножи; топор плотника или тяжелый молот кузнеца – выражали ту же идею силового воздействия, а в ритуале прямо оговаривались как орудия насилия и принуждения по отношению к нечистой силе. Кузнечный молот устойчиво фигурирует в текстах (заговорах, песнях, быличках и сказках) как знак мужского статуса. В сказках кузнец выковывает герою атрибуты, придающие ему силу богатыря (ср.: пастух изготавливает парням трёски. Впрочем, на памяти наших собеседников – представителей старшего и среднего поколения – дрались уже по преимуществу железными трёсками – прутьями,–которые изготавливали в кузнице).

В этом же ряду можно назвать еще плеть – пугу,–в которой могла быть заключена магическая сила пастуха, а в сказках и быличках плеть часто фигурирует как орудие наказания чертей.

Символика оружия, идея насилия просматривается в атрибутике мужской магии вполне недвусмысленно – как одна из основных мужских статусных программ, мужская модель организации отношений. Здесь, однако, физическое насилие замещается символическим (виртуальным), сохраняя, впрочем, ту же роль в организации межличностного взаимодействия.

Итак, магическую силу можно трактовать как род виртуального насилия: его символическую форму, вызывающую, однако, тот же комплекс реакций, что и насилие физическое. Примечательно, что атрибуты мужской магии – символы силы – также заключают в себе идею насилия (оружия, агрессии). Сила (техника управления в мужской магии) воспроизводит ту же модель социального взаимодействия (а точнее – управления), которая утверждается во время мужской инициации: насилие – как основной медиатор взаимодействий, структура “атаман – товарищи”–как их форма. Довершая сопоставление, заметим, что деревенские драки – форма предбрачной активности, средство получения для парней доступа к воспроизводству. Тот же результат в целом имеет и мужская магия, также дающая своему обладателю возможность преодоления репродуктивной изоляции. Неудивительно совпадение поведенческих и символических структур.

Подписаться на обновления

Читайте также

znaharstvo.net

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Anonymous