Bastrum-Enoi

BASTRUM-ENOI

Ритуальное принесение в жертву «Я»

Глаз, который плакал кровью из чрева
Где молния пробила путь — иссушая все, что было
«Я» вырыто из могилы моего собственного тела.

Глаз, который плакал кровью из чрева
Где молния пробила путь — иссушая все, что было
«Я» вырыто из могилы моего собственного тела.

Болью корчится удовольствие жизни —
Привязанный к воплощению чрева,
Привязанный к сосуду нашей бесформенной формы,
Рождается разоблаченный двойной горизонт.
Через тайный полет — произносится тихое слово
Священная кожа сброшена.
Тень нашего превращения

Принимает чашевидную форму под инструментами плоти
Изречение приходит в Знание.
Зов к костяным людям, ночное объятие могилы.
Услышь зов, из вчера до завтра;
с пустым лицом — кровавый океан взирает.

Услышь призыв сегодня —
Черная луна, час вечного момента.

Услышь зов сновидений —
Красная луна, лицо двойного горизонта —
разбитая боль мысли.

Услышь зов, зов борьбы,
как каменный вес прекращает полет —
Белая луна, купается как изображение непредвиденного удовольствия.

BASTRUM-ENOI

Вдохновение растет из корней самосоздания, через акт регенерации разумных качеств Руки, Рта и Глаза. Когда укореняется в физическом достижении Магического Искусства, фокусируясь в единственной точке — которая есть Воля и Желание — я преобразовываю Видение через слепые эмоциональные состояния, проявляющиеся в теле. Они вытекают через секретные рты скрытыми звуками. Наведено ли это состояние чувствительностью Пробуждения, Сна или Cновидения, оно неизменно проявляется в моментах эмоций. Таким образом, функция жрицы, речь — многим неизвестная — которая находится глубоко в телах женщин, лишённая плоти, как мумия самосоздания. Каждая нить связана в сети паука, пробуждая мертвую плоть к рождению Нового. Как в cвязывании молитвы-стрелы, каждый цикл менструации ждет медитации боли; связывание нитей — акт вытягивания снятой кожи магического тела из темноты могилы. Таким образом, новая плоть пробуждается в отсутствии света. В избытке таких потоков, момент практики расширяется в царства художника, захваченный как единственная нить, ожидающая быть сотканной любым подходящим для человека посредником.

Когда вначале глаз ищет средство, с помощью которого можно выразить ЭТО, то, что является Жрицей, видение внутреннего и внешнего баланса, объединяется невидимым, существующим в вечном кругу неизреченного Оракула. Это утверждается как слепое видение, поток эмоционального сознания, пробужденный через стимуляцию Рта, чтобы говорить на иных языках, что служат перу. Каждый акт рисования это еще и чувственный поток, который заключается в отсутствии света. При произнесении матка становится физическим кругом ведьминой крови, открывая плоть к живым качествам Ремесла. Именно через такие врата, поток проявляет себя, помещая Руку в качестве инструмента воссоздания и затопления.

BASTRUM-ENOI

Таким образом «Я» наблюдает смертную плоть, связанное шифрами повторения в тексте, или языке языка, в единой точке пробуждения. Скромная подпись самовыражения тонет в жидкой природе личного пробуждения. И так «Я» отдается святому искусству сновидения в тихом языке произносимой тайны.

В проведении кругов скрытого взгляда, внутри начинает воспламеняться боль. Дрожащие, как ядовитые укусы, падают лепестки ночи. Она танцует в объятии полета, горя в траурной песне силы Девы. Прилив в изменении ложа рек, в тихом омуте слышен их крик. Поглощенные в темноте духи умирают, пробуждаясь в видениях вечного ночного неба.

В плоти «Я» раскрывает себя, как тот, кто не имеет лица во времени. Говорит на языке тихого чувственного возлияния, скрытым путем изреченной тайны. «Я» становится как летящая в сновидении плоть в глазе ума смертных удовольствий, принимая видение самопожертвования оракула невыразимого создания. В затоплении рта, поцелуями сладкого яда, ночные пути молитвы сновидца. Она просыпается, как котел перемешивающий бурю, море окровавленных желаний. Гром на крыльях темной ночи, открывая лотос голоду первобытного вожделения. Она идет, как глаз тайного обещания, иссушающая, как последний вздох, шипы на юбках вечной ночи.

BASTRUM-ENOI

В плоти «Я» открывает себя голодным открытым ртом. Чтобы вкусить крови удовольствия боли, в имени смерти лицо «Я», скрытое в виде смертной маски, родилось из моей нечестивой беременности. Путь через самые темные сети затопления, спеленутые мумии собственного творения. Ибо я — это она в алом плаще, хозяйка вызванной темноты. В ядовитом порошке черной соли «Я» окруженное воротами тени — пробуждается в присутствии собственного Древа смерти, призывая семя к урожаю. «Я» переходит от мумии из разоблаченной формы, пробуждаясь на рассвете Черного Солнца. Она становится как зверь и невеста, в поисках удовольствий в дикой эмоциональной гордости. Разоблачение плоти в неприглядной петле, охотник и добыча в паутине логова паука. В подмененном эльфами ребенке при рождении, она собирает потоки, пуповину, петлю, с которой связаны веревка смерти и узел рождения.

В смерти моей собственной плоти «Я» делает первый вдох. Как новорожденный ребенок неназванной отравленной невесты. «Я» становится самой страшной смертной плотью, голодом чувственного зачатия. Судьбой тех, кто осмеливается позвать необузданную кобылу окровавленной боли. Ищу, как жажду одиночества, жертву. Пирую, как бесформенное существо моего самотворчества; кровь брызгает из моего рта. Кипит в плодовитости пустоты, говоря непристойности женщины — помещает «Я» на перекресток неназываемого союза.

BASTRUM-ENOI

Подписаться на обновления

Читайте также

Znaharstvo.Net

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Anonymous